Хорошая девочка Аришка, игр знает всяких много, добрая - всегда игрушками делится с ребятами. Вот только одно плохо - трусливая, темноты боится. Когда ложится спать в своей комнате, просит маму:

- Не гаси свет, мамочка. Я боюсь.
- Чего же ты боишься, глупенькая? – спрашивает мама.
- Темноты. Она такая страшная.
- Ах ты, Аришка – трусишка, темнота нисколько не страшная, она добрая и ни капельки не кусается, - шутит мама.

Однажды ночью проснулась Аринка, открыла глаза – кругом темно, только окно чуть светлеет. А по стеклу тени лохматые пляшут. За окном кто-то шуршит кустами. Стучит по подоконнику. Страшно стало девочке, залезла она с головой под одеяло, сжалась в комочек, даже дышать боится. Маму бы позвать, так надо из-под одеяла вылезать, боязно. Вдруг Аришке послышалось слабое, тоненькое «Мяу! Мяу!».
Девочка приоткрыла одеяло, прислушалась: беспомощное, жалобное мяуканье становилось все громче и громче.

- Котеночек, - прошептала Аринка, - бедный котеночек.

Голос котенка умолк на минуту, затем раздался еще жалобнее, печальнее. Не выдержала Аришка, откинула одеяло, нащупала ногами тапочки и тихонько, чтобы не разбудить спящих, стала пробираться к двери. Открыла, постояла в нерешительности, но снова услышав писк, вышла на крыльцо. Теплый дождик весело стучал по крыше, подоконнику, шлепал по листьям. Легкий ветерок раздувал черемуховые ветви, и они, раскачиваясь, плясали по стеклу.

- Как хорошо! И совсем не страшно.
Девочка даже рассмеялась от радости. Но тут же вспомнила о котенке и торопливо позвала:
- Кыс – кыс – кыс!

В траве зашевелился темный маленький комочек. Аришка взяла котенка на руки, прижала к себе. Он пригрелся, перестал дрожать и даже тихонько замурлыкал.

- Весь промок, бедненький, - приговаривала девочка, гладя найденыша, - пойдем в комнату, там нагреешься.

Осторожно пробралась она в свою уютную комнату, накрыла котенка куклиным одеялом, положила спать.
Утром, проснувшись рано, Аришка увидела, как маленький ее найденыш бегает по комнате. Вот он забрался в кукольный уголок, переворошил игрушки.

Аришка с трудом поймала озорника и побежала к маме.

- Мамочка, и правда темнота не кусается. Смотри, какого дружочка она нам подарила! А вот он кусается. Бери – бери в руки, не бойся. Я ему молока принесу.

Этот рассказ принесла на радио Приднестровья для передачи “ С любовью к животным» одна из тех , чья душа уболевает о судьбе бездомных четвероногих. Рассказ вызвал большой отклик у любителей животных. Тема рассказа необыкновенно актуальна, поскольку варварское отношение к бесприютным собакам и кошкам в городах остается по сей день.

Маленький беспомощный щенок с наслаждением пил теплое материнское молоко, когда услышал какие-то приятные звуки. Ему очень захотелось открыть глаза и увидеть, откуда исходят эти звуки. Желание было таким сильным, что глаза его открылись, и он увидел птичку. Она прыгала в траве и распевала свою песню.

Мама щенка лежала спокойно, греясь в лучах весеннего солнца, а ему захотелось поиграть с птичкой. Он пошел к ней, неуклюже переставляя свои маленькие лапы. Птичка подпрыгнула и улетела. Щенок с удивлением покрутил головой, не понимая, что произошло…

Скоро он научился бегать, кувыркаться, но никак не мог понять, почему мама не может убежать от деревянного домика, возле которого лежала железная цепь и поиграть с ним вместе.

Со временем мама перестала кормить его молоком, а старая женщина выносила из дому кусок хлеба и сердилась на него.

-Бездельник! Не нужен ты нам. Пора тебя выбросить куда-нибудь подальше …

Скоро щенка посадили в машину и увезли далеко от мамы, выбросили в какие-то кусты…Он долго скулил, думая, что мама прибежит и обласкает его, как прежде. Но мама не слышала и возле своей деревянной будки звала к себе своего сына, в надежде, что малыш прибежит на ее зов.

Щенок побежал сам не зная куда, пробираясь через какие-то колючки. Ему очень хотелось пить и кушать. Но нигде не было ни воды, ни еды…

Вдруг он услышал человеческие голоса. Малыш пошел наугад, туда, где люди. Он привык им верить.

Он подошел и попытался обратить на себя внимание - радостно скулил и вилял хвостиком.

Маленькая девочка первой заметила щенка и подбежала к нему.

-Ой, бедненький. Ты потерялся. Бабушка, дедушка, возьмем его к себе. Он голодный.

Молодая женщина , стоявшая рядом, сказала:
- Мама, не прогоняй его, пусть останется у вас во дворе…
- Пусть останется. Но у нас нет еды…Правда, есть печенье.

Щенок поел печенье, попил водички и стал играть с девочкой.

Ему сделали домик,постелили мягкую подстилку, положили еще печенье, поставили консервную банку с водой и уехали. Почему же его не взяли с собой? Он опять плакал и звал маму. Хотел убежать, но не смог найти дырку в заборе. Потом уставший щенок уснул в домике. Во сне он увидел свою маму. Она ласково вылизывала его своим шершавым языком.

Хозяева приезжали на дачу ежедневно, привозили еду, играли с ним. Когда они ложились отдыхать , он тоже ложился на свой коврик и лежал тихо, чтобы никого не беспокоить. Он полюбил свою новую семью, и был теперь всему рад.

Так прошло его первое лето.

Однажды хозяин взял его на руки и сказал:
- Сегодня поедем домой.

Они приехали в большой дом, где он почувствовал запах своих хозяев, и ему не было страшно. Щенок решил обследовать жилище. На какой-то стене он увидел черно-белую собачку и решил полаять на нее. Собачка залаяла в ответ. Он побежал к ней за стенку, но собачки там не оказалось…

Хозяева стали смеяться:
- Дурачок маленький- это зеркало!

С тех пор стал он жить в доме. У него было свое место, кормили его сытно, выводили во двор гулять. Он сильно скучал, когда хозяева надолго уходили куда-то, и терпеливо ждал , радостно встречая их приход громким лаем. Кстати, он очень любил забираться в кресло в отсутствие хозяев, хотя ему это не дозволяли. Но там было так уютно и пахло хозяйкой.

Особенно его радовали слова хозяйки: «Дружок, в ванную!». Он любил свое имя, любил , когда его мыли в теплой воде, заворачивали в большое полотенце. Потом он лежал на коленях у хозяйки до тех пор, пока не становился сухим и пушистым. Хозяйка поглаживала его и напевала : «Носики- курносики сопят» Это было непередаваемое собачье блаженство!

Однажды, ранним весенним утром в дверь позвонили, и соседи попросили хозяйку срочно зайти к ним по какому-то делу. Двери остались приоткрыты, и Дружку очень захотелось выбежать в коридор. Он никогда еще самостоятельно не выходил за порог дома. Незнакомые запахи были так удивительны , что Дружок , увлекшись ими, оказался неожиданно для себя на улице, где всегда он гулял так чудесно с хозяйкой.

Запахи манили неудержимо, сияло солнце, зеленела трава. Щенок радостно и доверчиво окунулся в этот удивительный и прекрасный мир.

Он не заметил вооруженных людей, которые вышли этим ранним утром на отстрел собак. Раздался резкий хлопок, и дикая незнакомая боль прорезала все тело Дружка. Он сильно закричал и упал на землю.

Постепенно прекрасный мир стал исчезать, и наступила тьма. В сознании щенка еще теплилась надежда, что придут люди и помогут ему. Он не мог и предположить, что бывают другие люди, которые приходят убивать.

Он уже не чувствовал боли, когда один из «охотников» отрезал его неокрепшие, еще теплые, уши, чтобы отчитаться перед важными чиновниками о проделанной работе. И только ошейник Дружка гневно сверкнул в бездушные глаза «блюстителя порядка», да солнечный луч отразился в застывших глазах щенка, которые хозяйка называла «глазики».

Мы шли домой из самого дальнего леса. Насобирали грибов, но очень устали, и я решил хоть немножко отдохнуть. Положил у большого дерева лукошко и прилег на травку. Была теплая и тихая осень. Солнышко меня пригрело, и глаза сразу закрылись.

Вскоре я услышал шорох сухих листьев. Осторожно приоткрыл глаза и вдруг увидел маленького рыженького бельчонка. Он прыгнул в лукошко и давай там хозяйничать, посматривая на меня черненькими, как бусинки, глазками. Ему понравился поддубовичок.

С ним он и юркнул на дерево. Там его поджидала мама. Бельчонок отдал ей гриб и снова прыгнул в лукошко. Во второй раз он облюбовал подосиновичек. Хотел было и в третий раз спрыгнуть за грибком, но помешал возвратившийся за мной папа. Белки умчались.

Я обо всем, что видел рассказал папе. « Какой же он у мамы заботливый», - сказал папа.

Вы читали рассказ А. Чехова «Каштанка»? В этом рассказе говорится о собаке Каштанке. Она жила у столяра. Потом она пошла гулять по улицам и заблудилась. Её подобрал артист из цирка, назвал Тёткой и научил выступать на арене. И вот один раз, когда она выступала в цирке, с галёрки вдруг кто-то крикнул:
— Каштанка! Каштанка!
Каштанка, как только услыхала голос, бросилась на галёрку. Там, оказывается, сидел её прежний хозяин-столяр.

Эта история случилась со мной. Это я нашел Каштанку; я её дрессировал и выступал с ней, я же и рассказал про неё Антону Павловичу Чехову. Но теперь про Каштанку я рассказывать не буду: лучше Чехова мне не написать. А я расскажу вам про Бишку.

Бишка была обыкновенной дворняжкой. Но это не помешало ей стать замечательной артисткой.

Однажды я играл на пианино. На кресле, свернувшись калачиком, дремала Бишка.

Вдруг меня кто-то толкнул. Не переставая играть, я отодвинул ногу. Через минуту снова толчок. Смотрю — Бишка.
— Тебе чего, Бишка?

Бишка молчит. Я продолжаю играть. Бишка снова трогает меня лапой.

«Неужели у собаки музыкальный слух? — подумал я. — Надо проверить».

Я начинаю играть грустный-прегрустный мотив. И что же? Собака вздыхает, смотрит на меня печально, в глазах слёзы.

Я перехожу на весёлый, бодрый марш. Уши Бишки поднимаются, глаза блестят. Я убедился: у Бишки неплохой музыкальный слух.

Бишка отлично исполняла мои приказания. Я, например, приказываю:
— Пойди в ложу, вон к тому военному, и возьми его за третью пуговицу сюртука.

Бишка бросается в ложу и в точности всё исполняет. Я обращаюсь к публике:
— Моя Бишка — прекрасный музыкант! Пускай кто-нибудь скажет, какую ноту взять на рояле.
Из публики кричат:
— Ре!
— Фа!
— Соль!
— Фа!
— Пускай фа... Бишка, возьми ноту фа! — говорю я.

Умная собака подходит к роялю, поднимает лапу и бьёт по клавише.

Публика прислушивается:
— Правильно, фа, фа!..
— Кроме того, — объявляю я, — моя Бишка ещё и хороший математик. Смотрите, вот плакатики с цифрами.
Какую цифру вы закажете Бишке?
— Три!
— Пять!
— Шесть!
— Восемь!
— Пускай будет восемь... — говорю я. — Бишка, будьте любезны, принесите нам плакатик с цифрой «восемь». Только не спутайте.

Бишка подбегает к плакатикам, перебирает их лапами, выхватывает цифру «восемь» и в зубах приносит ко мне.

Кроме Бишки, у меня была ещё такса Запятайка. Она тоже была неплохим математиком. И к тому же она отлично знала географию.

Она уж не спутает Каспийское море с Балтийским!
— Будьте любезны, уважаемый профессор Запятайка, — обращаюсь я к таксе, — укажите нам, пожалуйста, где находится Белое море, а то мы не знаем.

«Профессор» бросается к разложенной на арене карте и лапой и мордочкой указывает Белое море.
Публика хохочет:
— Сразу видно, что профессор бывал на Севере!
— Он, наверно, и Северный полюс открывал!
— Запятайка — знаменитый полярный путешественник!

Однажды она, Запятайка, спасла всех бродячих собак города Пензы.

Это было ещё при царе. Мы тогда жили в городе Пензе. Я пошел к губернатору просить разрешения устроить спектакль. Самого губернатора я не застал. В кабинете сидел его помощник.

Едва только я изложил своё дело, как вдруг вошла дама, расстроенная, со слезами на лице. Помощник губернатора (вице-губернатор) при виде дамы поднимается и спрашивает:
— Что вы плачете, мадам?

А та отвечает:
— Ах, ах!.. Я видела на базаре... Это прямо ужасно... Городовые гоняются за бродячими собаками, безжалостно набрасывают на них петли и уводят их куда-то. Бедные собаки визжат... Такое мученье! Почему вы позволяете городовым мучить собак?.. Неужели нельзя что-нибудь сделать?
— Хорошо бы это прекратить, — сказал я.
— Не от меня зависит, — ответил помощник. — Это зависит от самого губернатора. Обратитесь к нему. Приходите и вы, — повернулся он ко мне, — как защитник животных: заступитесь за собак. Я скажу, чтобы вас приняли.

Я согласился. Я придумал маленькую хитрость. Запятайка — вот кто спасёт от смерти своих товарищей, пензенских бродячих собак!

Вечером я очутился в роскошной квартире губернатора. Разговор зашёл о собаках.
— Вы знаете, — говорю я, — есть очень интересные случаи, когда собаки исполняют разные внушенные им поручения.
— Жалко, — сказал губернатор, — что этого нельзя проверить.
— Почему же? — ответил я. — Я могу сейчас же послать за моей Запятайкой, и мы тут же на месте всё проверим.
— Давайте, давайте, — сказал губернатор.

Привели Запятайку. Губернатор стал выдумывать:
— Эээ... пусть она... эээ... возьмёт щётку с игрального стола...
Через минуту Запятайка, виляя хвостом, принесла в зубах щётку.
— Эээ... пусть она пойдёт в соседнюю комнату и проведёт лапкой по клавишам пианино!..

Эта задача тоже была выполнена в точности.
— Замечательно! Эээ... необыкновенно! — повторял губернатор, а за ним и все гости.
— А теперь, — сказал я, — разрешите моей собаке сделать то, что ей самой хочется.
— Ладно, — сказал губернатор.

Запятайка застучала лапками по паркету. Она помчалась в переднюю к вешалке. Порылась в моём пальто, вытащила свёрнутый лист бумаги и с бумагой в зубах понеслась обратно к губернатору.

Затем Запятайка уселась перед губернатором и протянула бумагу.
— Что такое? — удивился губернатор. Он взял бумагу и стал читать: — «ПРОШЕНИЕ. Мы, бездомные пензенские собаки, имеем честь просить через госпожу Запятайку...»

Все засмеялись. Губернатор сказал:
— Какая заступница! Они просят пощады... Ээээ... чтобы их не ловили арканом.

И тут же написал на прошении:
«Собачье ходатайство удовлетворить».

У нас в клетке жила ручная перепёлка. Такая маленькая дикая курочка. Вся коричневая, в светлых полосках.

И на горле у неё нагрудничек из пёрышек, будто ребячий слюнявник.

Перепёлочка ходит по клетке и тихонько насвистывает - вот так:
— Тюрр-тюрр! тюрр-тюрр!

А то ляжет на бочок и купается в песке, как настоящая курица, чистит пёрышки, крыльями похлопывает. Мы ей покажем червячка, она подойдёт и клюнет из рук.

Мы её даже на руки брали, как игрушку.

Сидит она на ладошке и не улетает. Совсем ручная.

Но самое удивительное вот что. Как только зажжём мы вечером электричество, перепёлочка сразу начинает высвистывать - кричать:
— Фить-пирю! Фить-пирю!
— Что такое она говорит? - спрашивает Никита.
— Это она тебя спать укладывает. Слышишь, кричит: «Спать пора! Спать пора!»

Прислушался Никита - вправду похоже:
— Фить-пирю! Спать пора! Фить-пирю! Спать пора!

А Никите и в самом деле спать пора. Но только уложить его трудно.
— Рано ещё! - говорит Никита.

Перепёлка опять:
— Спать пора!
— Да не хочу я!
— Спать пора!
— Ну, да я ещё немножко поиграю!

Тут как раскричится перепёлка, что терпеть больше нельзя:
— Спать пора! Спать пора! Спать пора!
— Да уж умываюсь!
— Спать пора! Спать пора!
— Да я уж штанишки снимаю!
— Спать пора! Спать пора!
— Да что ты кричишь, глупая? Ведь я уже лёг.

Потушат свет в доме - тут и перепёлка замолчит, и Никита уснёт.

Так у нас повелось.

Стала перепёлка укладывать Никиту спать.

Чуть засвистит она своё «фить-пирю», Никита зевать начинает. Позевает-позевает, а потом умоется, разденется и ложится спать.

Правда, перепёлочка не только по вечерам, но и в другое время кричала «спать пора», но я сразу же накину на клетку какое-нибудь полотенце или платок, она и замолчит.

В темноте перепёлки кричать не любят.

Летом мы переехали жить на дачу.

В саду устроили перепёлочке большую клетку-загородку. Посадили её туда и ушли в поле собирать цветы на новоселье. А в клетке оказалась щель - перепёлка-то и убежала. Пришли мы обратно, а её нет.
Вот жалко-то нам было!

Стали мы её искать. Целый день ищем, целый вечер. В траве роемся, кусты раздвигает. Нет и нет нашей перепёлочки.

Устали мы, из сил выбились. Никите давно спать пора.

— Как же я спать буду? - плачет он. - Никто меня не укладывает.

И вот взошла луна. Яркая-яркая, всё кругом осветила: и траву, и дорогу. Вдруг мы слышим из куста, что у самой дороги:
— Фить-пирю! Фить-пирю!
— Она! - говорит Никита.

А перепёлка ещё громче:
— Фить-пирю! Спать пора!

Мы в кусты - и сразу поймали нашу перепёлку.

Она была вся холодная, мокрая от росы. Вернулись мы с ней домой, заделали крепко щёлку в клетке и посадили перепёлку туда обратно. А Никита пошёл спать.

Была осень. Парк одевался в яркие, цветастые одежды, а мало согревающее солнце отражалось в многочисленных лужах.

Люди шли, спешили, торопились в их собственный беспокойный мир, нам неизвестный и непонятный. Я шла среди них, такая же, как и все, но только чужой мир был мне интересен, а не свой, домашний и закопчённый. И я увидела его, лежавшего у мусорного бачка, на краю гуманной цивилизации 20 века.

Чужой, холодный и безразличный. Пёс был в грязи, ранах, просто обыкновенный бездомный пёс. Но в его благородных породистых глазах была отрешённость, неведомая тоска, казалось, они смотрели сквозь нас, в самые души, и то , что пёс видел, утомляло его рыцарское сердце. Когда я подошла , он не заметил меня, мир самовлюблённых людей пса не интересовал. Сев рядом, я сказала ему, что ничего плохого не сделаю, просто хочу погладить. Обернувшись на голос, собака внимательно посмотрела на меня, во взгляде смиренность, но не покорность, не злоба. Нет, не хочет он от нас ничего, не потерялся он, не родился на краю, не просил куска хлеба от чужих, потому что он друг, которого предали, бросили, оставили, как ненужную вещь. И смотрел пёс на меня с немым укором - что ещё вам надо от меня, как надо растоптать мою душу, нельзя разве мне умереть спокойно? Что, что я сделал плохого, в чём провинился, за что?!

Сколько таких случайных людей пёс видел: кто хотел накормить, кто больно пинал в бок, а кто и хотел накинуть стальную удавку на шею и увезти... Чужие, все чужие... Разве плохо, что он тихо перемучается здесь, никому не мешая и хороня былое счастье в себе, вспоминая, что он мог когда-то любить и охранять...

И, отвернувшись от меня, пёс вздохнул горестно, как человек. Делайте, что хотите. Я дотронулась до его головы, красивой и тяжёлой, с засохшей кровью на шерсти, и рассказала, что надо идти со мной, просто необходимо идти, и пыталась ровной интонацией завоевать доверие одинокого сердца. Пёс снова пристально всмотрелся мне в лицо, пытаясь понять, какую боль, какую ещё злую шутку хочет причинить этот двуногий - уже достаточно они сломали его. Но он поверил или просто смирился с предательством, и он пошёл за мной ,почувствовав былое уважение, уловив слабый аромат старой жизни...

У двери овчарка остановилась. Он ждал какого-то подвоха, злобного розыгрыша, но хотел, страстно желал зайти в дом, вернуть утраченную любовь и уважение, найти смысл в своей жизни. А так трудно доверить своё сердце во второй раз...

И пёс вошёл мягко, дико, в дом, который захотел принять его, отверженного друга.

Уткнувшись носом мне в колени, ощущая поглаживание руки, пёс был счастлив, он знал, что кому-то нужен, что его любят и уважают, что о нём беспокоятся, он снова чувствовал себя необходимым, единственным, его ценили, его обожали.

Пёс ел не спеша, зная ,что у него есть дом, что пища таит в себе тепло рук любимого человека, он вилял хвостом и взглядывал на меня - не хочу ли я тоже пожевать вкусненького.

А утром он спал. Спал днём, вечером, снова утром. Надо спать, долго спать, чтобы забыть одиночество, голод, ненависть чужих людей, боль, страх и темноту бродячей ночи. Спать, чтобы оставить ужас позади, забыть, запрятать далеко-далеко...

А вечером следующего дня врач сказал, что пёс умрёт. И что его можно усыпить. Но я не смогла. Пусть последняя неделя его жизни будет счастливой.

Пёс нёсся впереди. У него неожиданно было всё, о чём он мечтал: любимый хозяин, вкусная еда, тёплая подстилка, весёлые игры, сахарная игрушка. Не было боли, прошла, убежала от ЕГО дома. Я смотрела на него и думала, как же было ему страшно, некому пожаловаться на горести и страх, некому утешить, не за кого спрятаться...

Он мог смотреть на меня часами, ожидая просьбы, команды, жеста. Ждал меня у окна, нёсся метеором на зов, ловил на лету палку. Пёс был счастлив, когда с ним занимались, когда мог ощущать себя нужным, настоящим членом семьи, который сопровождал меня везде, в восторге от того, что служит.

Ночью пёс умирал. Он пришёл ко мне, прижался, и скулил, пытаясь объяснить мне свои мысли. Но я знала, знала, что ему не хочется умирать, оставлять недавно найденное счастье, ему жалко меня, он хочет быть всегда рядом. Пёс заглядывал в глаза, всё скулил и скулил, не понимая, что всё я уже знаю. Весь наш новый, маленький мир, где пёс был счастлив, рушился и исчезал - секунда за секундой.

И в их последние биения он затих, чувствуя, что уходит навсегда.

Я снова иду по парку, снова одна и снова чужие люди. Но я другая, совсем другая, потому что знаю то, о чём они и не подозревают. Я жду шагов, быстрых и тихих, жду, когда холодный нос ткнётся в ладонь. Каждый шаг, шорох заставляет обернуться, я жду пса, я вновь ощущаю его одиночество. Раньше мы всегда были вместе. Да и сейчас мы вместе. Его чистая и преданная душа невидимой тенью следует за мной, охраняя и любя. Молча всегда, и может, хочется ему сказать, что он здесь, рядом, но знает пёс, что нельзя рушить покой. Он будет лишь ждать и оберегать.

Я знаю, когда я умру, то встречу пса. Он будет ждать меня на аллее света и встретит, уведёт туда, где нет боли, ужаса , злобы, где мы будем всегда вместе.

А сейчас Пёс просто идёт рядом. И его шаги совпадают со стуком моего сердца.

Я нашла его лежащим в траве,- маленького и беспомощного. Щенок плакал и стонал, и на мой зов никак не отреагировал. Я взяла его на руки - он поместился у меня на ладонях.

Ему было очень плохо: животик раздут, ножка вывернута на сторону, тельце странно изогнуто…Как ему помочь? Куда взять? В маленькой квартире ждет меня с работы семья и наша большая собака…Но так примерно будет рассуждать каждый прохожий…К сожалению, люди чаще всего в таких случаях проходят мимо (по разным причинам). Принесла домой, постелила ему на кухне кусочек коврика и положилась на волю Божию.

Щенок перестал плакать и лежал тихо. Домашних уговорила, сказав, что песик поживет временно, - до выздоровления. Он был очень маленький, лохматенький, пушистый. Глазки скрывались под густой черной челкой. К вечеру щенок уже передвигался по кухне, правда, с большим трудом. Молочка попил с удовольствием и вскоре завалился спать снова. Малыш много пережил, очень устал и был еще очень слаб. Наша ротвейлерша встретила его с большим интересом. На приказ «нельзя» надежды в данном случае были слабые. Пришлось соорудить крючок на кухонной двери и тщательно следить , чтобы она была закрыта.

Это было довольно хлопотно…

Своими силами удалось справиться с раздутым животиком щенка: немного отвара корешков валерианы, отвар цветков календулы, ромашки – по пол чайной ложки каждого в течение недели, и желудок наладился. Это добавило хлопот: на полу появились маленькие лужицы и кучки. Но мне не привыкать… Через недельки две он стал становиться на больную ножку. Его искупали. Песик становился все пушистее и красивее. С большой собакой у него сложились прекрасные отношения (мальчик и девочка все-таки). Малыш повеселел и, как все дети, желал играть. Но играл он почему-то больше ночью, а днем забирался в свой уголок спать. Конечно, мы не сразу привыкли к грохоту пластмассовой бутылки, которую щенок катал по полу на кухне всю ночь, но мне удалось доказать преимущества такого режима близким - ведь было бы гораздо хуже, если бы он плакал от одиночества по ночам и бузил по утрам у всех под ногами…

Кстати,так и назвали его – Бузик.

Я не сразу поняла, что щенок был слепым. Он жил в маленькой кухне и ориентировался в ней прекрасно. Новый недуг проявился, когда малыш подрос, казался уже здоровым, и я попыталась вынести его на прогулку. На улице он растерянно кружился на месте, шарахался в разные стороны, не бежал за мной следом…Мою догадку подтвердил ветеринарный врач. У щенка оказалось наследственное заболевание – отсутствие зрачка и следствие- неизлечимая слепота. Врач посоветовал усыпить собаку (кстати, сказать, ветеринарные врачи очень часто дают такие советы). От совета всей семьей дружно отказались - сразу и категорически.

Сейчас собачке 8лет. Наш Бузик приносит много радости. Он прекрасно гуляет на поводке. В доме ориентируется отлично и бойко бегает по комнатам. Этот маленький «звоночек» очень строгий сторож. Спасенное животное всегда платит особенной преданностью и любовью.

Но одному совету ветеринарного врача мы все-таки последовали – собаки с таким заболеванием не должны давать потомства, - их нужно стерилизовать.

Ветеринар умирал. Рядом с его постелью на табуретке тихо сидела жена.

Вместе они были последние сорок с небольшим лет, в течение которых были – любовь, страсть, скромная свадьба, рождение сына, ссоры и примирения. И вот теперь, они были рядом, держась за руки – он, ожидая смерти, и она – провожая его в последнюю дорогу.

Смерть пришла тихо, медленно накинула на ветеринара свое черное покрывало, остановив сердце, и ушла дальше по своим делам. Последнее, что увидела его душа, подхваченная неведомой силой и уносящаяся прочь,
стало лицо любимой… милое дорогое и такое красивое.

Темнота. Ветеринар открыл глаза и осмотрелся. Яркий свет на миг ослепил, затем стало видно, что он лежит на полу большой белой комнаты. Руки разведены в стороны, все попытки пошевелиться ни к чему не
приводят. Сознание, слегка туманное вначале, начало проясняться – я умер, - это тот свет, но ведь его нет! Однако, похоже, что он – «тот свет» все-таки есть.

Тихое шуршание отвлекло от раздумий. Вокруг его тела расположились около сотни белых мышей. Они водили в разные стороны своими мордочками, попискивали и обнюхивали руки ветеринара. Неожиданно он вспомнил их, -
всех до единой, и внезапная мысль охватила душу ужасом.

Это было во время работы в научном институте, в пору написания кандидатской диссертации. Опыты по токсичности препаратов требовали сотен мышей. Образцы вводили мышам в лапки, потом отрезали их и
взвешивали, измеряя величину воспаления…

Жуткая боль нахлынула со стороны рук – мыши начали свое дело. Мелкими, но очень острыми зубами, они рвали кожу, перегрызали сухожилия и кровеносные сосуды, вгрызались в суставные хрящи. Ветеринар, бешено
вращая глазами от непрекращающейся боли, пытался кричать, однако изо рта не вылетало ни одного звука. Неожиданно все кончилось – мыши подхватили отделенные от тела запястья и потащили их прочь.

Боль постепенно прошла. Переведя дух, ветеринар посмотрел на свои руки, - кровавые ошметки нелепо торчали из запястного сустава. Странно, начавшееся было кровотечение, быстро остановилось.

И снова этот тихий шум от множества лапок. Крысы. Белые, черные, серые – они расположились у него на животе, расстегивая, неизвестно как оказавшуюся на теле, рубаху.

Их он тоже вспомнил, и эти воспоминания не принесли ничего хорошего. Тот же институт, те же опыты по изучения токсичности препаратов. Крысы, получив свою дозу, медленно умирали сидя по клеткам. В агональном состоянии у них вскрывали брюшную и грудную полость и брали образцы органов.

Боль заставила рефлекторно выгнуться в спине. Сильные челюсти вгрызались в плоть, разрывая мышцы пресса. Брюшина, не представив никакой преграды для такого количества грызунов, кровавыми лоскутами свесилась из раны. Острые коготки передних лап, вызывая волны дикой боли, хватались за края органов. Зубы перегрызали связки и кровеносные сосуды. Показалась первая партия крыс, дружно тащившая из брюшной полости печень. Оставляя кровавый след на полу, они быстро скрылись с поля зрения, уступив место следующим, тащившим селезенку.

Мозг отказывался принимать происходящее – такую боль нельзя перенести, находясь в сознании, от такой кровопотери давно пора было умереть. Но, ветеринар был уже мертв, а сознание упорно не желало его
покидать.

А к его истерзанному телу уже спешили следующие животные, точнее птицы. Чуть заметные на фоне белых стен, выделяясь лишь кровавой краснотой гребня, ветеринара окружали куры. Без промедления они накинулись на его шею, выискивая сонную артерию. И опять, сквозь дикую боль, нахлынули воспоминания – денег на реактивы в институте хронически не хватало, подопытным курам приходилось на живую вскрывать кровеносные
сосуды на шее, забирая пробы крови после проведения опытов.

Между тем куры, проникнув глубоко в толщу мышц, нашли таки тугую от давления стенку сосуда и, после пары точных ударов, мощная темно-красная струяхлынула вверх.

Да когда же это кончится! Неужели вся моя жизнь, - думалось ветеринару – это сплошное причинение зла? Ведь я лечил, спасал чьи-то жизни и что? Похоже, все было зря!

Куры ушли. Истерзанное тело судорожно подрагивало вслед утихающей боли. Это перерыв, перерыв перед решающим, последним наказанием, - по щекам ветеринара потекли слезы.

И опять знакомое шуршание сотен лап, только теперь гораздо громче и отчетливее.

Собаки и кошки: разных пород, возрастов и размеров. Самое интересное, что практически всех их он помнил. Вот огромный мраморный дог – его хозяева, поняв, что опухоль на ноге уже не вылечить, по крохам насобирали деньги на усыпление. Он уснул тихо и безболезненно. А вот этого котенка, маленького с бело-рыжей головой, какие-то малолетние ублюдки расстреляли из пневматического ружья – ветеринар помнил, как вынимал из костей черепа и брюшины эти кусочки свинца. Котенок умер через три месяца – повреждения оказались неизлечимы.

А вот, этот пудель – сейчас он выглядел важно и напыщенно – чудом избежал гибели от петли бомжа, решившего его съесть. Избежал, чтобы через день тихо уснуть от укола ветеринара – травмы гортани, нанесенные удавкой, лечению не подлежали, животное начинало задыхаться. То же, но с другим финалом, приключилось и с вон тем черным котом. Его в клинику принесла, вынув из петли, проходившая мимо женщина. Неизвестно чем размозженную заднюю лапу пришлось ампутировать, а на шее до сих пор был виден шрам от прорезавшей кожу веревки. Женщина взяла его домой, выходила и прожила с ним счастливую жизнь.

Воспоминания были прерваны подошедшим вплотную к лицу боксером. Сейчас он выглядел здоровым, но тогда в другой жизни представлял собой один сплошной гниющий кусок плоти. Собака наклонилась к лицу и открыла
пасть. Ветеринар закрыл глаза и напрягся, ожидая новой волны боли. Но… пес, высунув влажный язык, стал медленно зализывать доктору рану на шее. Остальные собаки, расположившись кругом, стали делать то же, успокаивая истерзанный организм.

Настала очередь кошек. Тихо мурлыкая, они располагались на затянувшейся уродливыми рубцами коже, и исходившее от них тепло, расправляло шрамы, делая кожу гладкой и упругой.

Скоро все закончилось. Из общей лохматой массы к ветеринару подошли три собаки – рыжий спаниель, огромный мастино и малюсенький на его фоне тойтерьер. Всех он до сих пор любил, ибо это были его собаки.
Они жили с ним в разные периоды жизни, кто-то долго, кто-то - не очень. Собаки носами подтолкнули ветеринара в бок, и он вдруг понял, что тело обрело способность ему подчиняться.

Ветеринар медленно поднялся. Тойтерьер по давней привычке с разбегу запрыгнул на непонятно как восстановившиеся руки и привычно лизнул в подбородок.

Тихо, словно боясь спугнуть что-то важное, находившиеся в комнате животные медленно попятились назад, растворяясь в белизне стен. С ветеринаром остались трое, те с кем он делил кров и пищу.

Неожиданно одна из стен пропала и изумленному ветеринару открылась необычайно красивая картина: ярко - зеленые деревья, живописный берег реки за ними, уютный домик вдалеке. Спаниель выбежал из комнаты,
деловито принюхался и, призывно виляя хвостиком, побежал к реке.

Улыбнувшись, ветеринар вышел из комнаты на лоно природы.

Непередаваемый букет звуков и запахов заставил его на миг забыть обо всем и погрузиться в негу. Здесь, именно здесь – ибо это место он часто представлял в своих мечтах, он будет ждать свою жену, которая рано или поздно последует за ним.

Именно здесь, ибо если человек хоть раз в жизни спас чью то жизнь, если хоть раз облегчил чьи-то страдания, он заслужил исполнения своей мечты, - особенно такой прекрасной.

Наш сайт знакомит посетителей с рассказом приднестровского поэта, писателя, публициста Сергея Александровича Багнюка.

В один из теплых вечеров южного лета, женщина средних лет прогуливалась во дворе многоэтажки со своим любимым пуделем – «девочкой» с романтическим именем Карменсита. Так собачку нарекли за курчавую черную шерсть. «Кармен, Кармен, нельзя, девочка», - ласково внушала хозяйка своей непослушной собачке, норовившей схватить с земли то, что ей было не положено. Здесь нужно дать некоторые пояснения. В квартире Лидии Ивановны всегда ютились самые разные представители наших меньших братьев, начиная с собак и кошек и заканчивая пернатыми. Все они оказались однажды в беде и были подобраны сердобольной женщиной. Лидия Ивановна вообще благоговейно относилась ко всему живому, что вполне согласовывалось с ее профессией, так как она работала преподавателем биологии с ученой степенью кандидата наук в Университете. Вот и собачка Кармен была одной из спасенных.

Неожиданно, ее внимание привлекло необычное поведение незнакомого мальчика, лет четырех. Он усиленно топал ножкой по траве и затем вдавливал пяткой что-то в землю. Лидия Ивановна подошла поближе. Оказалось, что мальчик раздавил виноградную улитку. Мальчик, не замечая приближения взрослого, еще раз наступил на беззащитное существо и, сделав еще одно усилие, размазал его тельце.

Как часто люди проходят мимо детской жестокости, видя её и не придавая ей значения. Даже «педагогический инстинкт» учителей не всегда срабатывает, - хочется от него отдохнуть вне школы. Лидия Ивановна в таких случаях никогда не стояла перед выбором: «Малыш, что ты наделал? Улитка живая, ей больно. За что ты ее убил? А может быть, она ползла к своим деткам. Теперь у них не будет мамы».

Мальчик опустил глаза и заплакал. Это были дорогие детские слезы. Лидия Ивановна хотела было продолжить разговор и утешить ребенка, уверяя, что больше он так не будет делать. Но в следующую минуту произошло событие, которое трудно было предвидеть.

Беззаботность летнего двора нарушил пронзительный женский крик:
- Ты что прицепилась к моему ребенку? Ты кто такая?

Женщина и ее собачка, вздрогнув от неожиданности, обернулись. Их взору предстала молодая разъяренная особа. Она решительным шагом двигалась навстречу.

«А почему Вы обращаетесь ко мне на «ты»?»- возмутилась Лидия Ивановна. Однако «орлица», продолжала свое: «Ты шла и иди своей дорогой, ты чего пристала к моему ребенку?»

«Но Ваш ребенок только что раздавил улитку, и я сделала ему замечание», - не меняя учтивого тона, продолжала растерявшаяся от неожиданного налета женщина.

- Пусть давит, твое какое дело? Улитки вред приносят.

Ребенок испуганно прижался к матери и таращил глазенки на обеих женщин, не понимая о чем спор, но зато отлично чувствуя материнскую защиту.

- Я вас не понимаю, Вы хотите, чтобы Ваш ребенок вырос жестоким?
- Я еще раз говорю тебе – не твое дело. Своих детей воспитывай, а чужих не тронь.
- Смотрите, как бы он и Вас однажды не раздавил,- бросила разгоряченной особе, отчаявшись чего-либо добиться, Лидия Ивановна, уходя с места конфликта. Вслед ей продолжались не утихающие крики:
- Иди, иди. Попробуй еще раз подойти к моему мальчику, я тебе…

Оскорбленная женщина пошла домой, таща за собой растерянную Карменситу, которая не понимала, что собственно произошло, но состояние хозяйки ей тоже передалось, и это читалось в перепуганных глазах животного…

Шли годы. Лидия Ивановна вышла на пенсию. Выросли соседские дети. Поменялись многие жильцы в доме. Умерла Карменсита. Ее сменила другая маленькая пушистая собачка, спасенная Лидией Ивановной.

В один прекрасный летний вечер, подобный тому, который был некогда испорчен описанным выше событием, Лидия Ивановна прогуливалась во дворе со своим четвероногим питомцем. Все так же сидели на скамейке соседки, обсуждая прохожих, играли ребятишки. Неожиданно, Лидия Ивановна почувствовала на себе пристальный взгляд незнакомой женщины, которая стояла под деревом, очевидно, в ожидании кого-то.

- Здравствуйте, Вы меня не узнаете?- произнесла каким-то странным страдальческим тоном незнакомка.
- Извините, что-то не припоминаю, - ответила Лидия Ивановна.
- Помните ребенка, которому Вы сделали замечание за то, что он раздавил улитку?
- Да, да, да, что-то припоминаю.
- Простите меня ради Бога за то, что я Вам тогда нагрубила.
- Я давно забыла обиду. А как Ваш мальчик?

На глазах у женщины засверкали слезы.

- Как Вы были тогда правы. Растоптал он меня как ту улитку. Подонком вырос мой сын.

Лидия Ивановна с трудом узнавала в измученной, сильно постаревшей женщине, молодую красивую самоуверенную особу, которая некогда нахамила ей, думая, что делает благо своему ребенку.

- Что же у Вас такое случилось? – проявила участие Лидия Ивановна.
- Бьет он меня, не работает, пропивает мою зарплату. Из дому гонит. Соседи советуют жалобу на него в милицию написать.

Дальше женщина продолжать разговор уже не могла. Слезы хлынули у неё из глаз…

Подхватившись, женщина быстрым шагом пошла со двора. Лидия Ивановна долго смотрела ей вслед.

Родители запрещали мне в детстве иметь животных. Хотя я, как и все дети, хотел иметь собаку. Вырос, поступил в институт, женился, развелся. В личной жизни катастрофически не везло. Хотя я вовсе никогда не был уродом или подлецом. Но как-то не складывалось с серьезными отношениями. В конце концов плюнул, решил что счастье в личной жизни не для меня и ушел с головой в работу. Работал много и тяжело. А что еще делать одинокому мужику? Спиваться не хотелось. Алкоголь мне не помогает забываться. В общем ушел с головой в работу.

Животных не заводил из-за своей вечной занятости. Я домой приходил только переночевать. И вот однажды по дороге на работу я увидел одинокую собаку, которая сидела на газоне . Я подошел поближе, чтобы посмотреть, есть ли у нее ошейник. Из историй своих друзей-собачников я знал, что собаки иногда теряются . Но у этой собаки ошейника не было. Более того, при моем приближении, она на меня даже не посмотрела. Видимо, совсем потеряла надежду на помощь от людей.

И тут со мной что-то случилось. Я решил, что она будет жить в нашем офисе, который круглосуточно охраняется Конечно, охранная собака из нее была никакая - небольшая, неповоротливая, немолодая и это было видно. Но в тот момент я ни о чем не думал. Привел в офис, пошел к директрисе - кошатнице и попросил ее разрешения оставить собаку в офисе в качестве сторожевой. Она удивилась, но через некоторое время разрешила мне оставить собаку с 2 условиями: договориться с охранниками об уходе за собакой и сводить собаку к ветеринару на обследование. Кормление собаки - за счет фирмы.

Так Тузька начал жить в нашей фирме. Позже мы узнали, что Тузька был домашней собакой. Его хозяйка-старушка, жившая в соседнем доме от нашего офиса, умерла, а ее родной сынок выгнал собаку на улицу.

Тузька тяжело привыкал к нам, был замкнутым и грустным, хотя за еду, конечно, был благодарен. Но с поводка во время прогулок охранники его не спускали - боялись, что убежит. Мой друг-собачник объяснил мне, что собаки тяжело переносят расставание с хозяевами, а если их предал близкий человек, то у собаки происходит депрессия, она перестает верить людям. И друг добавил: "Ты ведь перестал верить женщинам, а Тузька перестал верить людям. В общем, все как у людей. Животные отличаются от людей только тем, что только задачи по физике не могут решать. А чувства и реакции на события у нас одинаковые".

По выходным я стал брать Тузьку домой. Я был также одинок, как и он. У всех моих друзей были семьи. Я не любил выходные и праздники, маялся от одиночества. А с Тузькой было веселее.

Потом взял недельный отпуск, поехал к матери на дачу и взял с собой Тузьку. Тузька стал привязываться ко мне все сильнее. И я решил, что возьму его к себе домой. Утром Тузька приходил со мной на работу, а вечером мы вместе уходили домой.

Гуляя во дворе с Тузькой, я стал знакомится с другими собачниками. У меня появились новые знакомые. Да и здоровье улучшилось. Ежедневные прогулки с Тузькой на свежем воздухе оказались полезны.

Как-то вечером на прогулке к моему небольшому по размеру Тузьке подбежала огромная псина. Я напрягся, решив, что сейчас придется спасать Тузьку от монстра.

Но тут из вечерней темноты послышался приятный женский голос. И собака побежала обратно. Через секунду к нам подошла хрупкая женщина в сопровождении псины. Контраст этой парочки был настолько разителен, что я остолбенел. Все еще волнуясь за Тузьку и немного за себя, я спросил эту женщину, не сожрет ли ее монстр нас с Тузькой. На что женщина рассмеялась и сказала: "Тогда уж не монстр, а монстриха, так как это девочка. А вообще-то она очень добрая, не съест. Иимя у нее тоже доброе - Золушка.

Просто она очень крупная Золушка. Но она же не виновата, в том что выросла такой большой.»
Мы разговорились и оказалось, что Лена, так звали женщину, тоже подобрала собаку на улице, когда та была еще щенком-подростком.

Мы с Леной, как настоящие собачники, нашли еще очень много общих тем для разговора. Мне Лена нравилась все больше и больше.

Так я познакомился со своей будущей женой.

Жена говорит, что мы спасли две живые души, Тузьки и Золушки, и Бог за это спас наши две души, послав нам счастье. Я в это верю.

Собаки практически никогда не способны на предательство. Чингисханом зовут ротвейлера. Но я привык называть его Чин-Чин. Во-первых, так короче, когда его подзываешь, чтобы накормить. Во-вторых, грозное "Чингисхан" как-то не вяжется с его нынешним обликом и судьбой. Я «познакомился» с ним пару лет назад, хотя и тогда, как мне кажется, на морде Чингисхана уже отражались последствия человеческого предательства и подлости, - чего, понятно, этот пес не понимает или не принимает.

Мне не известны причины, которые подвигли хозяина ротвейлера удалить его из городской квартиры и поселить во дворе своего деревенского дома, который рядом с моим. Об этом сужу потому, что вскоре пес был позабыт и позаброшен, влача полуголодное существование. Чингисхан стал лишним или – опасным?

Это было действительно на вид грозное животное. Практически, - связка стальных мышц под бархатистой шкурой. Огромная голова со следами былых побоищ. И, конечно, челюсти, которые запросто перекусывали берцовую баранью кость.

Чин-Чин показывал агрессию во всей своей красе. Если вдруг раздавался его рык за забором, я уже знал, что он несется из глубины двора к сетчатым воротам и бросается на них грудью со всего размаха, сотрясая бетонные стойки и забор. Случайный прохожий старался подобру-поздорову быстрее миновать соседский дом. А дети и вовсе обходили Чингисхана за версту.

Как-то раз, я взял вилы и, перемахнув соседский забор, пошел знакомиться с Чин-Чином. Пес был сильно удивлен, увидев меня в своих владениях. Ни рыка, ни лая, ни злобного оскала - только изучающий взгляд.

Выставив вилы перед собой и приговаривая: "Ну что, козёл, кто из нас тут более крут?", - я медленно пошел на него. Чингисхан дрогнул и попятился, не отводя от меня глаз. Вот так, потихоньку наступая и ругаясь, по мере того как пятился пес, я загнал его в дальний угол двора. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Я - скорее всего с плохо скрываемой яростью, которой всегда закипаю, если предчувствую бой. Он - озадаченно, поворачивая голову так, как это обычно делают любопытствующие собаки.

Потом я повернулся и направился к забору, готовый к тому, что Чингисхан все же бросится за мной, и я насажу его на вилы. Но он не шелохнулся и дал мне спокойно уйти.

Урок, однако, впрок ему не пошел. В последующем он с тем же остервенением бросался на ворота, если я проходил мимо. И только много позже я понял, что так Чин-Чин реагирует на любое движение, пытаясь понять новую для себя действительность. Ибо к тому времени он был уже практически слеп.

Со временем голод заставил Чин-Чина каким-то образом выходить на улицу. И даже бегать в соседнюю деревню. Как-то поздним зимним вечером, в пургу, подъезжая к даче, я заметил его в свете фар на дороге, ведущей к соседней деревне. Признаюсь, у меня тогда мелькнула нехорошая мыслишка - нагнать его по снегу и сбить машиной. Одно дело, когда эта груда мышц и огромных зубов сидит за забором, совсем другое - когда на воле, притом, что к деревне выходили еноты и лисицы и двух местных дворняг уже пристрелили по причине бешенства.

Однако, давить собаку у меня не поднялась рука. Я съехал через сугробы к дому и, уже разгружаясь, увидел Чин-Чина, стоявшего поблизости в темноте. Он с шумом втягивал в себя воздух, принюхиваясь: один из моих пакетов со скарбом соблазнительно пах колбасой и сосисками. Но я ничего ему не дал, а через час прошелся по его следам, чтобы понять, как он выходит со двора и как возвращается.

Над частью соседского забора висела мощная арматурная сетка, под которой Чин-Чину удалось сделать подкоп. Следы крови на снегу указывали, что подкоп для Чин-Чина узковат и он всякий раз, пролезая под сеткой, ранил себе спину острыми концами арматуры. Я понимал, что если не все собаки одинаково чувствительны к боли, то уж поголовно они чувствительны к голоду. Но мне и в голову не могло прийти, что Чин-Чин элементарно голодает. Притом, что его хозяин разъезжает на дорогом джипе. И хозяйка приезжает на недешевой иномарке. И дом, как говорится, полная чаша, даже с излишествами. И - вечно недоедающий пес?

Чин-Чин стал приходить ко мне в каждый мой приезд. Сначала я просто бросал ему более или менее пригодную для породистой собаки еду - кости и мясо из супа, сосиски, колбасу или выливал остатки супа в кошачью миску, которую он вылизывал в считанные секунды. Потом стал подзывать к себе и пытаться кормить из рук, благоразумно разжимая пальцы, держащие косточку, до того как сомкнуться мощные челюсти. Потом уходил в дом и наблюдал за Чин-Чином через окно, дожидаясь пока он не уляжется у порога.

Однажды я рискнул погладить его широкую башку - аккуратно, почесывая пальцами за ушами. Через какое-то время я уже вовсю трепал эти уши, и хлопал ладонью по мощной шее, словно Чин-Чин лошадь. Наконец, когда он садился, я просил его "дать лапу". Надо было видеть с каким гордым видом, опустив уши и приподняв пасть, из которой вываливался язык, он плюхал в подставленные мною ладони свою увесистую "пятерню", причем только правую. Он мог часами лежать у порога моего дома, чутко реагируя на каждый звук. Ну а если я не выходил подолгу, Чин-Чин подавал голос - что-то вроде рокочущего всхлипывания, как бы говорящего: "Пора бы и поесть".

Несмотря на то, что недоедание было его хроническим состоянием, Чин-Чин мирно сосуществовал с окружавшей его живностью. Он не трогал птиц и мышей. Совершенно игнорировал кролика, неведомо как однажды поселившегося в бурьяне бывшего моего огорода. Я и сам-то обнаружил его случайно, когда он погрыз в лоскуты растянутые по участку кабели и поливочные шланги. После этого кролик перестал скрываться: щипал траву, неуклюже прыгая вокруг Чин-Чина, или лениво полеживал на дорожке, подпуская меня практически вплотную.

Потом во дворе стал появляться... фазан, сбежавший из лужковского охотхозяйства. Но и к нему Чин-Чин не проявлял никакого интереса. То есть, ротвейлер был приучен к своей еде, -еде бойцовой, но не охотничьей собаки. В отличие от нас, людей, страдающих с собачьей точки зрения странной избирательностью… Фазана уложил в упор из ружья другой мой сосед, перегруженный охотничьими инстинктами, а кролика "приватизировал" кто-то из деревенских.

***
Минувшая зима выдалась для Чин-Чина особенно тяжелой. Не знаю, что именно произошло с ним в январе, но в очередной приезд я обнаружил пса с разорванной нижней губой, которая болталась на тонком лоскуте кожи. Нельзя было без содрогания смотреть на то, как он торопливо разгрызает кость и как ему мешает обрывок его же губы. Всё, что я мог сделать – только промыть Чин-Чину пасть марганцовкой.

Хуже обстояло с другим: он отчаянно голодал, видимо, недоумевая от возникавшего время от времени этого его состояния. Как псу, выращенному и воспитанному по какому-то особому алгоритму, очевидно, не предполагающему каких-либо забот о пропитании, ему была неведома такая простая для любой дворняги вещь, что не съеденное сегодня можно запасти на завтра, припрятав или закопав. Так что, пока я находился в деревне, с Чин-Чином пировали окрестные вороны и полевки. Но наступал новый день, а с ним - унизительные и безрезультатные рыскания по пустым дворам. Темными вечерами Чингисхан просто ложился в снег, шумно вздыхая, когда поземка лезла в нос. И можно было только догадываться, что происходило в его башке. Хотя, скорее всего, ничего не происходило.

А в конце нынешней весны Чин-Чин внезапно исчез. Я понял это не только потому, что он не появился в день моего приезда, как это случалось прежде, но и потому, что на участок прибежала пегая, нескладная, а потому очень смешная собачонка, откликавшаяся на «Рыжий». Собачонка обитала на дальнем краю деревни и тоже, хоть и имела хозяина, жила отнюдь не сытой жизнью. Она разок уже появлялась, когда безраздельным хозяином территории (по собачьим соображениям) был Чингисхан. Он что-то рыкнул, завидев собачонку в пределах своих владений, и та благоразумно испарилась без каких-либо последующих попыток появиться вновь. Теперь же Рыжий был деловит и даже вальяжен, помечая колеса моей машины и как бы говоря: отныне Чингисхана нет, а высвободившаяся пищевая ниша, как свято место, быть пустой просто не имеет права.

Продолжалось это до августа. Как-то вечером я резал старые горбыли на зиму за пределами своего участка. С основной дороги на деревенскую улочку вышла совсем молоденькая женщина с велосипедом, на котором сидел белобрысый пацаненок. Я поначалу оглянулся на них мельком, но, заметив, что за велосипедом идет еще и собака, заглушил бензопилу.

Конечно же, это был... Чингисхан. И чем ближе женщина с велосипедом подходила ко мне, тем меньше у меня оставалось сомнений, что ее сопровождает пропавший с весны ротвейлер.

От былой его стати и мощи не осталось и следа. Впалые бока напоминали стиральную доску - настолько выпирали ребра. Живот вполне соответствовал расхожему выражению: "прилип к позвоночнику". И, похоже, он окончательно ослеп, постоянно, по поводу и - без, принюхиваясь ко всему, что его окружало.

Разговорились. Женщина искала моего соседа, чтобы "вернуть" ему Чингисхана. Она оказалась жительницей деревни, что расположена поблизости. Сосед привел ей Чингисхана в мае, оставив пакетик собачьей еды, и больше не появлялся. "Собаку же надо кормить, - сетовала женщина, - а у меня дети не всегда досыта едят". Однако чашу терпения женщины переполнил случай, когда Чингисхан напугал деревенскую девчонку, имевшую неосторожность подойти к голодному псу с бутербродом в руке. Он, конечно, бутерброд отобрал. И этого было достаточно для вердикта деревенских: "дело добром не кончится".

Я позвал Чингисхана с собой и все выходные, насколько это было возможным, откармливал. А потом он исчез вновь и появился у моей приоткрытой калитки только недели через три.

- Ну что ты там стоишь? Заходи! - позвал я пса, который обычно приходил ко мне без особых приглашений. Накануне я, кажется, варил борщ и теперь собирался вынуть из него кости.

Пес, однако, не двинулся с места, внимательно, как мне показалось, меня разглядывая.
- Ты чего, Чин-Чин? Пойдем, я тебя накормлю!
Тщетно. Чингисхан стоял как вкопанный.
Я зашел в дом и, захватив еду, направился к калитке.
- Ты, смотрю, совсем сдурел, Чингисхан! Иди сюда!
Сообразив, что я приближаюсь, Чингисхан повернулся и поковылял по дороге вверх, за пределы деревни.

Больше я его не видел. В деревне потом поговаривали, что встречали Чингисхана в ближнем лесу. Лес хоть и "ближний", но тянется до очередного населенного пункта километров на 20, являясь как бы юго-западной окраиной Завидовского заповедника. Народ там встречается нечасто. Можно сказать, вообще не встречается, если не сезон грибов. Для брошенного и неоднократно преданного людьми ротвейлера - это почти идеальное место. Хотя бы потому, что здесь некому его больше предавать.

Прости нас, Чин-Чин…